это все утрясется и закончится, то есть кризис тридцатилетнего мужика, плавно перетекший в кризис сорокалетнего, закончится и начнется золотой век. Я стану милым добрым, растолстевшим старичком, полностью поменявшим свое амплуа.
– А если серьезно, вы этого не боитесь?
– Растолстеть?
– В том числе.
– Я надеюсь не на столько полюбить жизнь, чтобы впасть в грех чревоугодия. Что касается же смены предложений в связи с возрастом, и проблемы того, грозит ли мне играть не героев, а их отцов? - Посмотрим. Я нахожусь не в том возрасте, чтобы заглядывать так далеко. Но я надеюсь на то, что люди, которым я интересен будут расти вместе со мной. Я надеюсь, что буду стареть со своим поколением. И если я этому поколению не надоем, то и с работой у меня будет все в порядке. А если надоем, буду писать мемуары и греть кости где-нибудь.
– Вы говорите, что хотите расти со своим поколением. И возможно, что в какой-то момент вы действительно отражали и отражаете героя своего поколения. Вы не чувствуете свою ответственность за то, каким этот персонаж будет?
– Для того, чтобы что-то сыграть, нельзя себя перегружать гиперответственностью, иначе ты ничего не сделаешь. Очень часто артисты небольших мозгов играют глубокие и умные роли, и кажется, что они и в жизни такие. А артист - это полупроводник. Другое дело нужно дифференцировать то, что проводить и куда. Как только ты ответил, отключай мозг и включай сердце. Артист часто играет то, что он не может себе придумать.
– Средневековый художник сказал бы про проводника воли Божьей.
– Мне приятно в таком случае себя чувствовать человеком средневековья.
– В одном из интервью, вы говорили, что кризис 1998-1999 г.г., оставил вас, как и многих артистов за бортом. Вы не жалели тогда, что пошли в профессию?
– Я никогда об этом не жалел. Даже почему-то всегда был самонадеянен и думал, что все будет отлично. Наверное, это была нехорошая
      <<назад                    1 2 3 4 5 6 7                     дальше>>