не востребован. В этом смысле я фаталист. Все роли приходят вовремя, а если какие-то работы обходят стороной — значит, так и надо.

— Как бы ты сам определил свое амплуа?
— С моей точки зрения, типаж героя-любовника, к которому я принадлежу, сегодня в кино не востребован. Обратите внимание на молодых снимающихся актеров. Скажем, Марата Башарова трудно назвать героем-любовником. Игорь Петренко — явно социальный герой. Мне же на сегодня достаются герои отрицательного обаяния, что порядком поднадоело. Поэтому мне очень дорога работа в "Детях Арбата". Мой персонаж, Юрий Шарок, — редкий подонок, но режиссер Андрей Эшпай делает акцент на его человеческой слабости. В картине "Звездочет" мой герой тоже человек с внутренним душевным разломом. И в своем Корфе из "Бедной Насти" я тоже стремлюсь найти разные грани. Ведь смотреть просто на гада на протяжении многих месяцев зрителю будет не интересно.

— А сложности на съемках "Бедной Насти" были?
— Для меня это сцены на балу. Снимали пять ночей подряд. Надо было записать чистый звук. Маскарад, шум и суета... Люди якобы радуются и танцуют, якобы разговаривают. Звучит воображаемая музыка. А писали мы это в полной тишине. И получалось так: люди вокруг тебя плавают, боясь лишний раз стукнуть каблучком, как рыбы открывают рот, а ты должен якобы перекрывать шум.

— Насколько Владимир Корф похож на Даниила Страхова?
— То внутреннее противостояние событиям, людям и самому себе, которое присутствует в Корфе, чем-то близко и мне. Но я бы не поставил между Корфом и собой знак равенства. В нем масса противоречий: любовь через ненависть и ненависть через любовь. Но этим он и интересен. Я хорошо его понимаю. Часто даже бывает так, что я вступаю в споры со сценаристами, утверждая, что "Корф так сказать не может" или "Корф не может не курить". Думаю, что в Голливуде, где существует многолетняя практика подобных съемок, так и происходит. Ведь когда
<<назад                                 1 2 3                        читать дальше>>