драматургически совершенен – там есть все, поэтому его можно
раскрутить в любую сторону, главное – понять, как это видит Рогожкин.
-Как вам удалось понять, что ему все-таки нужно?
-Я начал приглядываться к его окружению, смотреть,
как они общаются с ним, как угадывают его настроение, и постепенно, по каким-то интонациям, заложенным во фразе «следующий кадр», начал понимать,
чего он хочет. В какой-то момент я расслабился и начал получать от этого
кайф.
-Когда съемки закончились, Рогожкин все-таки
сказал вам: «Даня, ты молодец»?
-Рогожкин просто сказал: «Следующий кадр».
-Расскажите про вашего героя капитана
Лисневского. Сложно было сниматься физически?
-Нет, с самолетов не прыгал, с аквалангом не нырял
– это к ребятам из «Охоты на пиранью» (смеется). Мне было тяжело работать
над этой картиной, потому что практически весь фильм с моим персонажем
ничего не происходит. Он классический начальник аэродрома (кстати, снимали
мы на Кольском полуострове), который ходит из угла в угол, встречает и
провожает самолеты, отдает честь. Такая функциональная роль. Личные мотивы
возникают ближе к финалу.
-Картина заявлена как самый неожиданный фильм о
войне. Вы что-нибудь знали об этих событиях?
-Я не подозревал, что на наших фронтах было так
много американской техники – советские СМИ сильно занижали цифры. Для собственно роли мне не пришлось изучать какие-то документы – в сценарии
было все. Для того, чтобы сыграть в «Вишневом саду», можно поехать в
Мелихово, а можно этого не делать – не факт, что тебе это поможет. В
данном случае я понял, что в Мелихово ехать не стоит.
-Даниил, вы в «Перегоне» выглядите несколько
непривычно – взрослый, заматеревший человек. Это значит, что с ролями юных
романтиков покончено?
-Меня порадовало, что я могу быть разным – надеюсь,
это заметит еще кто-нибудь кроме меня и вас. Мне надоело в 25 лет слышать
– вы еще молоды, а в 30 – вы уже стары.
В то время наши ровесники выглядели взрослее, чем
мы сейчас. Война меняет человека внешне, она старит. Я
<<назад 1
2
3
читать дальше>>
