интервью я, кажется, становлюсь каким-то старым пердуном: больше и больше говорю о том, как все плохо...
- Но ведь есть и что-то хорошее? Вот сейчас все говорят о возрождении российского кинематографа.
- Я бы не говорил о возрождении российского кино, скорее — о становлении другого кинематографа, о котором мы еще мало что знаем. Мы идем по пути американизации искусства, хотя и пытаемся в эти миллионы какую-то душу вложить. Говорят, на «Мосфильме» чуть ли не триста картин в работе — показатель того, что кино становится выгодным, и это уже хорошо.
- Вы довольно критично отзываетесь об индустрии кино, телевидения... А когда шли в актерскую профессию, вы осознавали, что вас ждет?
— Как можно в семнадцать лет что-то осознавать? Только если ты вырос в детском доме и стал маленьким взрослым. А я был московским мальчиком, полным лопушком, который чудом поступил в театральный институт.
- Но почему именно в театральный?
— А хотел славы и денег. И, как ни странно, получил. Как там говорится? Бойтесь своих желаний...
- ...иногда они сбываются?
— Совершенно верно. Вот они сбылись и, по большому счету, это...
- Не совсем то?
— Конечно. Не совсем то, чего ты ожидал, когда поступал. И совсем не то, что тебе грезилось в театральном училище, когда иллюзии были в апогее. Хороших актеров в России — как грязи. И наш хлеб не так сладок, как кажется. В театре настоящие режиссеры работают, как правило, со своими учениками. Кино — вещь вообще неуловимая, непредсказуемая, как судьба. Сериальная работа выхолащивает душу, превращает тебя в скорлупу и вредит репутации. То, что меня Рогожкин взял, говорит лишь о том, что ему плевать на стереотипы. Но это не значит, что я вытянул счастливый билет и теперь все изменится. Может, судьба мне скажет: «Хочешь, Страхов? Опять? Ну получай!» А я возьму и — не смогу! Не то, чтобы я в 30 лет вдруг такой мудрый стал. Просто ты делай что-нибудь, а
<<назад                             1 2 3 4                           читать дальше>>