Eх, Анита...
Пт 06 янв 2012, 20:58
(можно сказать, "Песнь о Корфе")
"Он смотрел с афиши на автобусной остановке — всё тот же небрежный прищур, холодноватый взгляд, чуть вскинутая голова, отчего казалось, что смотрит он на всех сверху вниз. Ну да, всё это я недавно видела в «Лучшем городе земли», и совершенно точно знала, что этот молодой и очень красивый актёр абсолютно лишён обаяния. Недаром же он играл такого противного героя, отрицательного без всяких полутонов… Как, и он — в фильме про девятнадцатый век?! Не буду смотреть… ну так, если только немножко, из любопытства. Барон Корф? Подумаешь, Корф… Ну и где он, этот ваш Корф?..
…А он, пожалуй, единственный, на кого мундир «сел» сразу как влитой. Ну, конечно, конечно, этот повелительный тон… Другого не ждали. Был на Кавказе? Почему-то верю. Военный — это видно с первого взгляда, даже если бы форму не носил, а вот почему понятно, что воевавший?.. Крут нравом — ещё бы! Не подойди к нему… Черты лица крупные, резкие, вот только… да у него же тень от ресниц на полщеки! Не замечала раньше. Девушки о таких ресницах мечтают, а тут, пожалуйста — от природы. Наверное, он смущается из-за этого, барон Корф, наверное, морщится, если женщины ему об этом говорят. Ведь он же боевой офицер… Да что это я? Какое мне дело? И вообще, я здесь ненадолго. И вообще… сегодня тридцатое ноября? Я «здесь» уже месяц? А барон Корф…
…Вот уж кто «человек в коробочке», причём в коробочку эту заключивший себя сам, добровольно, почти с детства. «Застёгнутый на все пуговицы», как его светло-серый сюртук, живёт, не отступая от правил, которые сам же себе и поставил, и не дай Бог — шаг в сторону. Всё, что «напоказ», или ему кажется, что напоказ — «как железом по стеклу», так ему неприятно. Исповедаться перед кем-то? Да ему, наверное, и перед священником трудно. Такой замкнутый, такой скрытный — но… «притворяться не умеет», как замечает мудрая Варвара. Вот уж он удивился бы, если б слышал! Ещё бы, он же умеет делать такое непроницаемое лицо… Только на лице же у вас написано, барон Корф, что вы отчаянно стремитесь к этой девушке, Анне, и злитесь вы — на себя!
…Суровый хозяин? Да поначалу дворовые, увидав его грозно сдвинутые брови, с перепугу так и подумали. Однако быстро разобрались, как это обычно бывает со слугами. Оттого-то вечно на месте нет никого, чтобы отпереть визитёру, и хозяин, грозным голосом повозмущавшись на тему: «Да откроет ли, наконец, кто-нибудь эту чёртову дверь?!», отправляется открывать «чёртову дверь» сам. Вот Полина заглядывает в кабинет: «Барин…». «Уйди, не до тебя!». Она выжидательно стоит, и — через минуту — он: «Тебя кто-то обидел?» — грубовато, не дай Бог, кто-нибудь подумает, что барин-то не такой страшный…
…Кто-то говорит: «обманщик». Кого обманул? Разве только себя, да и то не удалось. А танцем «Семи вуалей» сам себя обжёг, словно хлыстом, словно самому себе дал пощёчину: ты что?! Ты — кто?! Да как же ты посмел?! Гордость свою переломил и отбросил. А может быть, переплавил её в неком внутреннем горниле, превратив в чувство новое и для самого удивительное?.. Так вот в чём разница между Корфом и Репниным: Репнин в любви возводит женщину на пьедестал, смотрит на неё, «воздев ладони», будет устилать её путь цветами, однако потребует, чтобы она на этом пьедестале и оставалась. А если, упаси Бог, малейшее несоответствие… «Ах, ты не та, кого любил я…» Корф же, «наступив на горло собственной гордости», склонившись единожды, принимает эту женщину раз навсегда. Он может сердиться, негодовать, стараться забыть, но никогда не будет пытаться её переделать. Откровенно ответив себе на вопрос: «Ты любишь её?», к прежнему он не вернётся. А ведь для него нарушить свою защитную броню, это почти как для Раскольникова выйти на площадь перед народом, троекратно поклониться и покаяться. Может, даже каяться легче. А раскрыться, показать то, что в душе запрятано… Да это почти больно! Это, как кожу сдирать.
…Да, барон Корф, что-то я прямо вашим адвокатом становлюсь… Может, это улыбка тому виной, знаменитая улыбка уголком рта, ироническая — только ирония-то над самим собой? Может быть, как раз в том её главная опасность и заключается, что ирония — над собой! Паратов — Михалков в «Жестоком романсе» ведь как на Ларису (а заодно и на зрительниц за кадром) смотрел? «Ну что? Вот вы все тут передо мной, и я ви-ижу, я знаю, что могу сделать с вами что угодно! Вот он я какой, и никуда, извините, вы не денетесь. Съем же я вас прямо здесь, мышки мои маленькие…» Знает о своей неотразимости слишком хорошо. И именно поэтому, на мой взгляд, не опасен. Ему бы к этой неотразимости капельку самоиронии! Вот тогда действительно был бы неотразим. А у Корфа эта самоирония от природы. Не над женщиной он посмеивается, а над своим «имиджем», хотя в том веке такого понятия не было… Но не важно. Понятия не было, а суть — была. Только всё равно лучшая его улыбка — это, когда Анна поёт во дворце, а он, в толпе, смотрит и медленно снимает маску. Вот он, тот самый «глубоко спрятанный» Корф, отбросивший все имиджи к чертям, вырвался на свободу и улыбнулся, открыто и по-мальчишески широко.
(…И ведь правда, когда он не упускает случая захватить с Варвариной кухни то яблоко, то пирожок, а то просто присесть на край стола и пожевать нашинкованной капусты — смотришь: а он и впрямь ещё мальчишка, барон Корф…)
…В общем, получается — грозен только с виду? Но это для близких и домашних. С врагами — иначе. Не с Забалуевым и Модестовичем, это враги потешные, хотя и вредные, не с Марьей Алексеевной даже — она женщина и к тому же, как ни жутко звучит, если не из близких, то из ближних. Даже они не увидят его таким, каким наверняка он был на Кавказе, оставшемся «за скобками», но где, совершенно ясно, был настоящим воином. И о нём — который там — женских «красивостей» лучше не говорить, потому что видно, что и он был на Валерике — речке смерти. А если не на ней, то на другой подобной — таких рек на Кавказе много.
…Что главное в нём? Сочетание несочетаемого? Мальчишества и мужественности, «математики и литературы», сдержанности и того, что приходится сдерживать — скрытого огня, который может всё: и сжечь самого изнутри, и больно опалить тех, кто рядом, а может всю жизнь гореть жертвенным пламенем для людей, крепко любимых? А может быть, соединение иронии и нежности? Нежности, в которой он самому себе не признаётся, но которая без спроса живёт в нём — та самая, первая, детская, ничем не убиваемая, ведь она на самом деле не пропала даже к ненавидимой Сычихе. (Да и к ней ли была ненависть? Не снова ли — злость на себя, что на самом-то деле любит, должен бы ненавидеть, а не получается!) И его нежность к любимой женщине — неиссякаемая, неутолимая, её часто принимают за «страсть», а это нечто другое, по силе — то же, но гораздо глубже, и ошеломляющее гораздо сильнее. А главное — перед нежностью этой он и сам беззащитен, сам захвачен ею врасплох и до глубины души потрясён.
…В нём есть что-то, что на самом деле вырывается из рамок сериала — настоящее русское, дворянское, даже не романтическое, а именно реальное — хотя, конечно, и та реальность для нас — только сон. И всё-таки… Он оттуда, из тех усадеб, где в прохладных сенях пахло яблоками, и где варили варенье, где хозяева знали толк в охоте, где каждый год проходил, как «лето Господне» — в согласии с церковным календарём. Блестящий Петербург ему, конечно, совсем не чужд, но он вполне мог бы быть и хозяином на своей земле. Есть в нём что-то очень надёжное, спокойное и уверенное. Как, может быть, это ни странно на первый невнимательный взгляд. (И как же сильно будет он любить детей — особенно дочек!)
…А, в самом деле — как сложится его жизнь? Сценарий не написан. Какая судьба ждёт его в «дали свободного романа»? Но, что бы ни придумали сценаристы, похоже, что сам он лучше знает, как ему жить и что делать. И, в конце концов, сделает всё по-своему.
…Ах, «горе от ума», сам себе враг, скрытный, прямой, застенчивый, решительный, честный, хладнокровный, язвительный, великодушный, упрямый, вспыльчивый, нежный, трезвый и мечтательный, непроницаемый и беззащитный, преданный близким, любящий во всю силу сердца барон Корф!"
Очень смешно получилось, чудесная мини-шутка! 
Где-то в этой теме... Я его очень давно написала, еще на старом сайте, и здесь уже заново повторила. Но где - убей, не знаю. Попробую найти...
