Спектакль «Магия Mузыки Магия Cлова»

[vak]

Спасибо тому, кто это подпольно заснял и выложил в сеть для общественного просмотра.
Вот по таким отрывкам и получаем представление о спектакле и о работе Даниила в нем.

[Анита]

Даже по этим ма-аленьким фрагментикам можно почувствовать, как вырос лирический герой Даниила за время, прошедшее с премьеры.

[Jackdaw]

Валя, огромное спасибо за ссылки!
Прекрасно, что есть возможность увидеть и услышать Даниила в этом спектакле!

[blir]

Валя, спасибо за ссылки! Эх, мечта, вот бы на канале "Культура" весь спектакль показали.

[Marfa]

Эх, мечта, вот бы на канале "Культура" весь спектакль показали.

По-моему, сделать хорошую запись и показать на канале "Культура" -это логично и просто необходимо, ведь это что-то новое, качественное и при том уже полюбившееся зрителю.
Валя, спасибо за видео!

[vak]

Вот еще несколько ссылок:

http://vk.com/video79672315_171364688

http://vk.com/video79672315_171364682

http://vk.com/video-96435687_171197333

и фото

https://hostingkartinok.com/show-image. ... 3513204475


http://vk.com/club8025395?z=photo185358 ... 25395_2840

[blir]

Если не против, стихи, которые читает Даниил, размещу здесь.

Борис Рыжий

В Свердловске живущий,
но русскоязычный поэт,
четвертый день пьющий,
сидит и глядит на рассвет.

Промышленной зоны
красивый и первый певец
сидит на газоне,
традиции новой отец.

Он курит неспешно,
он не говорит ничего
(прижались к коленям его
печально и нежно

козленок с барашком),
и слез его очи полны.
Венок из ромашек,
спортивные, в общем, штаны,

кроссовки и мaйка—
короче, одет без затей,
чтоб было не жалко
отдать эти вещи в музей.

Следит за погрузкой
песка на раздолбанный «ЗИЛ» —
приемный, но любящий сын
поэзии русской.

***
Мне не хватает нежности в стихах,
а я хочу, чтоб получалась нежность -
как неизбежность или как небрежность,
и я тебя целую впопыхах,

о муза бестолковая моя!
Ты, отворачиваясь, прячешь слёзы,
а я реву от этой жалкой прозы
лица не пряча, сердца не тая.

Пацанка, я к щеке твоей прилип -
как старики, как ангелы, как дети,
мы станем жить одни на целом свете.
Ты всхлипываешь, я рифмую "всхлип".

***
В те баснословные года
нам пиво воздух заменяло,
оно, как воздух, исчезало,
но появлялось иногда.

За магазином ввечеру
стояли, тихо говорили.
Как хорошо мы плохо жили,
прикуривали на ветру.

И, не лишенная прикрас,
хотя и сотканная грубо,
жизнь отгораживалась тупо
рядами ящиков от нас.

И только небо, может быть,
глядело пристально и нежно
на относившихся небрежно
к прекрасному глаголу жить.

***
В России расстаются навсегда.
В России друг от друга города
cтоль далеки,
что вздрагиваю я, шепнув «прощай».
Рукой своей касаюсь невзначай
её руки.

Длинною в жизнь любая из дорог.
Скажите, что такое русский бог?
«Конечно, я
приеду». Не приеду никогда.
В России расстаются навсегда.
«Душа моя,
приеду». Через сотни лет вернусь.
Какая малость, милость, что за грусть —
мы насовсем
прощаемся. «Дай капельку сотру».
Да, не приеду. Видимо, умру
скорее, чем.

В России расстаются навсегда.
Ещё один подкинь кусочек льда
в холодный стих.
...И поезда уходят под откос,
...И самолёты, долетев до звёзд,
сгорают в них.

***
Там вечером Есенина читали,
портвейн глушили, в домино игрaли.
А участковый милиционер
снимал фуражку и садился рядом
и пил вино, поскольку не был гадом.
Восьмидесятый год. СССР.

Тот скверик возле мясокомбината
я помню, и напоминать не надо.
Мне через месяц в школу, а пока
мне нужен свет и воздух. Вечер. Лето.
«Купи себе марожнова». Монета
в руке моей, во взоре — облака.

«Спасиба». И пошел, не оглянулся.
Семнадцать лет прошло, и я вернулся —
ни света и ни воздуха. Зато
остался скверик. Где же вы, ребята,
теперь? На фоне мясокомбината
я поднимаю воротник пальто.

И мыслю я: в году восьмидесятом
вы жили хорошо, ругались матом,
Есенина ценили и вино.
А умерев, вы превратились в тени.
В моей душе еще живет Есенин,
СССР, разруха, домино.

***
Я в детстве думал: вырасту большим-
и страх и боль развеются как дым.

И я увижу важные причины,
когда он станет тоньше паутины.

Я в детстве думал: вырастет со мной
и поумнеет мир мой дорогой.

И ангелы, рассевшись полукругом,
поговорят со мною и друг с другом.

Сто лет прошло. И я смотрю в окно.
Там нищий пьёт осеннее вино,

что отливает безобразным блеском.
…А говорить мне не о чем и не с кем.

***
Элегия

…Нам взяли ноль восьмую алкаши —
и мы, я и приятель мой Серега,
отведали безумия в глуши
строительной, сбежав с урока.

Вся Родина на пачке папирос.
В наличии отсутствие стакана.
физрук, математичка и завхоз
ушли в туман.
И вышел из тумана
огромный ангел, крылья волоча
по щебню, в старушaчьих ботах.
В одной его руке была праща,
в другой кастет блатной рaботы.

Он, прикурив, пустил кольцо
из твердых губ и сматерился вяло.
Его асимметричное лицо
ни гнева, ни любви не выражало.

Гудрон и мел, цемент и провода.
Трава и жесть, окурки и опилки.
вдали зажглась зеленая звезда
и осветила детские затылки.

…Таков рассказ. Чего добавить тут?
вот я пришел домой перед рассветом.
Вот я закончил Горный институт.
Ты пил со мной, но ты не стал поэтом.

***
Не покидай меня, когда
горит полночная звезда,
когда на улице и в доме
всё хорошо, как никогда.
Ни для чего и ни зачем,
а просто так и между тем
оставь меня, когда мне больно,
уйди, оставь меня совсем.
Пусть опустеют небеса.
Пусть станут чёрными леса.
пусть перед сном предельно страшно
мне будет закрывать глаза.
Пусть ангел смерти, как в кино,
то яду подольёт в вино,
то жизнь мою перетасует
и крести бросит на сукно.
А ты останься в стороне —
белей черёмухой в окне
и, не дотягиваясь, смейся,
протягивая руку мне.

***
Не потому ли бога проглядели,
что не узрели бога, между нами?
И право, никого он в самом деле
не вылечил, не накормил хлебами.
Какой-нибудь безумец и бродяга —
до пят свисала рваная дерюга,
качалось солнце, мутное, как брага,
и не было ни ангела, ни друга.
А если и была какая сила,
её изнанка — горечь и бессилье
от знанья, что конец всего — могила.
Не для того ли бога и убили,
чтобы вина одних была громадна,
а правота других была огромна.
...Подайте сотню нищему, и ладно,
и даже двести, если вам угодно.

***
С антресолей достану «ТТ»,
покручу-поверчу —
я ещё поживу и т.д.,
а пока не хочу
этот свет покидать, этот свет,
этот город и дом.
Хорошо, если есть пистолет,
остальное — потом.
Из окошка взгляну на газон
и обрубок куста.
Домофон загудит,
зазвонит — суета.
Надо дачу сначала купить,
чтобы лес и река
в сентябре начинали грустить
для меня дурака.
чтоб летели кругом облака.
Я о чём? Да о том:
облака для меня дурака.
А ещё, а потом,
чтобы лес золотой, голубой
блеск реки и небес.
Не прохладно проститься с собой
чтоб — в слезах, а не без.

***
Благодарю за всё. За тишину.
За свет звезды, что спорит с темнотою.
Благодарю за сына, за жену.
За музыку блатную за стеною.
За то благодарю, что скверный гость,
я всё-таки довольно сносно встречен -
и для плаща в прихожей вбили гвоздь,
и целый мир взвалили мне на плечи.
Благодарю за детские стихи.
Не за вниманье вовсе, за терпенье.
За осень. За ненастье. За грехи.
За неземное это сожаленье.
За бога и за ангелов его.
За то, что сердце верит, разум знает.
Благодарю за то, что ничего
подобного на свете не бывает.
За всё, за всё. За то, что не могу,
чужое горе помня, жить красиво.
Я перед жизнью в тягостном долгу,
и только смерть щедра и молчалива.
За всё, за всё. За мутную зарю.
За хлеб. За соль. Тепло родного крова.
За то, что я вас всех благодарю,
за то, что вы не слышите ни слова.

[blir]

Александр Кушнер

Два мальчика (А. Битову)

Два мальчика, два тихих обормотика,
ни свитера,
ни плащика,
ни зонтика,
под дождичком
на досточке
качаются,
а песенки у них уже кончаются.
Что завтра? Понедельник или пятница?
Им кажется, что долго детство тянется.
Поднимется один,
другой опустится.
К плечу прибилась бабочка-
капустница.
Качаются весь день с утра и до ночи.
Ни горя,
ни любви,
ни мелкой сволочи.
Все в будущем,
за морем одуванчиков.
Мне кажется, что я - один из мальчиков.

***
Снег подлетает к ночному окну,
Вьюга дымится.
Как мы с тобой угадали страну,
Где нам родиться!

Вьюжная. Ватная. Снежная вся.
Давит на плечи.
Но и представить другую нельзя
Шубу, полегче.

Гоголь из Рима нам пишет письмо,
Как виноватый.
Бритвой почтовое смотрит клеймо
Продолговатой.

Но и представить другое нельзя
Поле, поуже.
Доблести, подлости, горе, семья,
Зимы и дружбы.

И англичанин, что к нам заходил,
Строгий, как вымпел,
Не понимал ничего, говорил
Глупости, выпив.

Как на дитя, мы тогда на него
С грустью смотрели.
И доставали плеча твоего
Крылья метели.

***
Какое счастье, благодать
Ложиться, укрываться,
С тобою рядом засыпать,
С тобою просыпаться!

Пока мы спали, ты и я,
В саду листва шумела
И неба темные края
Сверкали то и дело.

Пока мы спали, у стола
Чудак с дремотой спорил,
Но спал я, спал, и ты спала,
И сон всех ямбов стоил.

Мы спали, спали, наравне
С любовью и бессмертьем
Давалось даром то во сне,
Что днем — сплошным усердьем.

Мы спали, спали, вопреки,
Наперекор, вникали
В узоры сна и завитки,
В детали, просто спали.

Всю ночь. Прильнув к щеке щекой.
С доверчивостью птичьей.
И в беззащитности такой
Сходило к нам величье.

Всю ночь в наш сон ломился гром,
Всю ночь он ждал ответа:
Какое счастье — сон вдвоем,
Кто нам позволил это?

[blir]

Сергей Гандлевский

Среди фанерных переборок
И дачных скрипов чердака
Я сам себе далек и дорог,
Как музыка издалека.
Давно, сырым и нежным летом,
Когда звенел велосипед,
Жил мальчик - я по всем приметам,
А, впрочем, может быть, и нет.

- Курить нельзя и некрасиво...
Все выше старая крапива
Несет зловещие листы.
Марина, если б знала ты,
Как горестно и терпеливо
Душа искала двойника!

Как музыка издалека,
Лишь сроки осени подходят,
И по участкам жгут листву,
Во мне звенит и колобродит
Второе детство наяву.

Чай, лампа, затеррасный сумрак,
Сверчок за тонкою стеной
Хранили бережный рисунок
Меня, не познанного мной.
С утра, опешивший спросонок,
Покрыв рубaшкой худобу,
Под сосны выходил ребенок
И продолжал свою судьбу.
На ветке воробей чирикал -
Господь его благослови!
И было до конца каникул
Сто лет свободы и любви!

***
Декабрь 1977 года

Штрихи и точки нотного письма.
Кленовый лист на стареньком пюпитре.
Идет смычок, и слышится зима.
Ртом горьким улыбнись и слезы вытри,
Здесь осень музицирует сама.
Игpaй, октябрь, зажмурься, не дыши.
Вольно мне было музыке не верить,
Кощунствовать, угрюмо браконьерить
В скрипичном заповеднике души.
Вольно мне очутиться на краю
И музыку, наперсницу мою, —
Все тридцать три широких оборота —
Уродовать семьюдестью восьмью
Вращениями хриплого фокстрота.
Условимся о гибели молчать.
В застолье нету места укоризне
И жалости. Мне скоро двадцать пять,
Мне по карману праздник этой жизни.
Холодные созвездия горят.
Глухого мирозданья не корят
Остывшие Ока, Шексна и Припять.
Поэтому я предлагаю выпить
За жизнь с листа и веру наугад.
За трепет барабанных перепонок.
В последний день, когда меня спросонок
По имени окликнут в тишине,
Неведомый пробудится ребенок
И втайне затоскует обо мне.
Условимся о гибели молчок.
Нам вечность беззаботная не светит.
А если кто и выронит смычок,
То музыка сама себе ответит.

***
А вот и снег. Есть русские слова
С оскоминой младенческой глюкозы.
Снег валит, тяжелеет голова,
Хоть сырость разводи. Но эти слезы
Иных времен, где в занавеси дрожь,
Бьет соловей, заря плывет по лужам,
Будильник изнемог, и ты встаешь,
Зеленым взрывом тополя разбужен.
Я жил в одной стране. Там тишина
Равно проста в овраге, церкви, поле.
И мне явилась истина одна:
Трудна не боль – однообразье боли.
Я жил в деревне месяц с небольшим.
Прорехи стен латал клоками пакли.
Вслух говорил, слегка переборщил
С риторикой, как в правильном спектакле.

Двустволка опереточной длины,
Часы, кровать, единственная створка
Трюмо, в которой чуть искажены
Кровать с шарами, ходики, двустволка.
Законы жанра – поприще мое.
Меня и в жар бросало, и знобило,
Но драмы злополучное ружье
Висеть висит, но выстрелить забыло.
Мне ждать не внове. Есть здесь кто живой?
Побудь со мной. Поговори со мной.
Сегодня день светлее, чем вчерашний.
Белым-бела вельветовая пашня.
Покурим, незнакомый человек.
Сегодня утром из дому я вышел,
Увидел снег, опешил и услышал
Хорошие слова – а вот и снег.

[blir]

Геннадий Шпаликов

П. К. Ф.

Что за жизнь с пиротехником —
Фейерверк, а не жизнь,
Это адская техника,
Подрывной реализм.

Он веселый и видный,
Он красиво живет,
Только он, очевидно,
Очень скоро помрет.

На народном гулянье,
Озарив небосклон,
Пиротехникой ранен,
Окачурится он.

Я продам нашу дачу,
Распродам гардероб,
Эти деньги потрачу
На березовый гроб.

И по рыночной площади
Мимо надписи «стоп»
Две пожарные лошади
Повезут его гроб.

Скажут девочкам в ГУМе,
Пионер и бандит —
Пиротехник не умер,
Пиротехник убит.

***
Давид Самойлов

Беатриче

Говорят, Беатриче была горожанка,
Некрасивая, толстая, злая.
Но упала любовь на сурового Данта,
Как на камень серьга золотая.

Он ее подобрал. И рассматривал долго,
И смотрел, и держал на ладони.
И забрал навсегда. И запел от восторга
О своей некрасивой мадонне.

А она, несмотря на свою неученость,
Вдруг расслышала в кухонном гаме
Тайный зов. И узнала свою обреченность.
И надела набор с жемчугами.

И, свою обреченность почувствовав скромно,
Хорошела, худела, бледнела,
Обрела розоватую матовость, словно
Мертвый жемчуг близ теплого тела.

Он же издали сетовал на безответность
И не знал, озаренный веками,
Каково было ей, обреченной на вечность,
Спорить в лавочках с зеленщиками.

В шумном доме орали драчливые дети,
Слуги бегали, хлопали двери.
Но они были двое. Не нужен был третий
Этой женщине и Алигьери.

[Анита]

blir, спасибо!

[Волшебная]

blir, спасибо огромное! Так мы скоро из обрывочков и фрагментиков да с такой базой весь спектакль соберем.

[vak]

blir, спасибо за стихи. Читаю и "слышу" голос Даниила, особенно в тех строчках, что уже знакомы.

[Татьяна Ярославская]

Кажется, что может быть проще, чем написать отзыв на спектакль, которого столько ждешь? Однако, жизнь показывает, что это не так то легко сделать.
За два три месяца до спектакля, ты покупаешь билеты. Поскольку, живешь в другом городе, ты подстраиваешь свои планы, работу, отдых под поездку. Боясь, что все сорвется, ты никому не рассказываешь о спектакле. И вот, все куплено, забронировано, начиная от ж/д билетов и заканчивая гостиницей. Как вдруг, за пару дней, все твои планы летят в тартарары… Ты берешь себя в руки, все перестраиваешь… В конце концов, ты оказываешься в электричке с высунутым языком, но с полным ощущением счастья.
И вот он - Светлановский зал! Огромная широкая лестница перед входом, будто лестница в рай. А тут, за дверями, совсем близко, совсем чуть- чуть остается до начала действа.
Уже в зале, минуты тянутся беспощадно медленно… Гаснет свет, сердце начинает стучать в районе горла. А ты, окунаясь в происходящее с головой, растворяешься в спектакле.

Звучит удивительная музыка Алексея Айги и его команды 4:33 , слышен голос Даниила. Зритель, пришедший впервые на спектакль, оказывается в замешательстве, он ищет глазами актера. Свет софита освещает проход между сторонами партера, и по нему, как по звездному пути, читая стихи Бориса Рыжего «В Свердловске живущий…» медленно идет Даниил. Он садится на край сцены, и продолжает вести стихотворный диалог со зрителем, а может быть и с собой. Его образ близок простому обывателю. Даниил, словно парень с нашего двора, такой простой, свой, родной. И стихи, такие же близкие, особенно тем, кто вышел из 80х.

Стихи разных поэтов, разных эпох ХХ века, в исполнении Шнырева, Страхова, Назарова, переплетаются между собой, соединяются с экспрессивными композициями группы 4:33 и инсталляциями на двух больших экранах. Это настолько необычно, и в тоже время очень легко и гармонично.

Стихотворение Бориса Рыжего «В России расстаются навсегда…», в прочтении Даниила Страхова, меня настолько поразило, если хотите, пронзило насквозь, что слезы хлынули сами собой. Еще два моих любимых стиха, от которых вставал ком в горле - это «Не покидай меня» и «Благодарю за все». Даниил настолько проникновенно читал их, что я чувствовала слова и интонации, каждой клеточкой своего организма.

Литературно –музыкальный спектакль «Магия музыки. Магия слова» действительно оказал на меня, какое то магическое влияние.
Спасибо огромное Даниилу, за то что, он открыл для меня Бориса Рыжего. Его поэзия близка мне, кажется, что я срослась с ней.

Спасибо Дмитрию Назарову, Сергею Шныреву! И конечно же, хочется поблагодарить музыкантов, которые создали уникальную атмосферу.
Низкий поклон режиссеру –постановщику Наталье Семеновой, которая так талантливо соединила литературу, живопись и музыку.

По окончании спектакля цветы, аплодисменты и какая то щемящая грусть, что все закончилось. Я находилась, где то далеко, в своем космосе…
Дорога, электричка, дом и компьютер…
И вот он отзыв. Простите, немного коряво, но от души.

[Yulia]

Татьяна, замечательный отзыв! Очень поэтично получилось Рада за Вас, что удалось посетить такой, без преувеличения, праздник души...