Кто-то упрекнул спектакль в «достоевщине». Но у Достоевского, как правило - о страданиях живой души. Рвущейся, распинаемой, саму себя уничтожающей, но живой. Чеховские герои, родственные Камышеву, формально живы, но будто в анабиозе. При этом они сознают происходящее, и их давит, плющит, как катком, собственная бесчувственность. А поделать они ничего не могут. Иванов, Платонов, Лаевский, Камышев - все они идут по одному пути «скорбного бесчувствия». Бесчувственны они в разной мере. В ком-то еще, как в Платонове, сохранилась жизнь, и «всплескивает» напоследок. Кто-то, как Иванов или Камышев, уже «на пороге». И все они - предтечи Зилова. И отчасти - героев фильмов «В четверг и больше никогда» и «Полеты во сне и наяву».
    Даниил Страхов: - Мне вообще интересен «чеховский герой», тем более что он совершенно не изменился. Сегодня это русский человек, который еще не спился и не разучился думать. Но все впереди. Делая карьеру, зарабатывая деньги, заводя семью, он бежит по кругу и не может вырваться. Система потребления загоняет нас в кредиты, стимулирует карьерный рост, но по сути никакого отношения к нашим внутренним потребностям не имеет. И что касается самого Камышева, это то же самое, что Зилов, только в 70е годы прошлого века, то же самое, что Иванов у Чехова, то же самое, что Платонов в «Безотцовщине». Это тот герой, который в нашей стране никуда не ушел. Это те проблемы, которые решаю я, Даниил Страхов, если так вот можно сказать. Это тот внутренний монолог, который никуда не уходит из моей головы. ...  
   Антон Яковлев: - Что такое вообще этот Камышев? Для меня это загадка. И вот мы с Даниилом сошлись на том, что нам безумно интересно вскрывать, кто такой Камышев.
<<назад                                                              читать дальше>>