победитель не получает ничего...
Спустя сорок с лишним лет зоринская "Варшавская мелодия" переживает новый бум - сейчас ее ставят, кажется, чаще, чем любую другую советскую пьесу. Не всегда удачно - ностальгической мелодрамы, как пытался подать ее 94-летний самарский мэтр Монастырский в тольяттинском театре "Колесо", из нее не получается. А вот спектакль питерского МДТ о противостоянии цивилизаций год назад открыл для меня "Варшавскую мелодию" заново:
Голомазов мыслит в том же направлении, но берет за основу не социально-политический аспект, как это вообще притяно в МДТ по отношению к любой пьесе, будь то хоть "Снежная королева", а индивидуально-психологический. И тем не менее выстраивает спектакль одновременно и тонкий, и беспрецедентно жесткий. Но если в МДТ главным героем оказывался Виктор (Данила Козловский), то на Малой Бронной главная - героиня, Геля. Нет, Даниил Страхов, к которому, безусловно, можно относиться по-разному и даже очень по-разному, здесь тоже на месте, и лично меня он не раздражал - правда, я мало на него смотрел, потому что не мог отвлечься от Юлии Пересильд.
Кажется, еще ни одна Геля до Пересильд не существовала от первой до последней минуты спектакля в состоянии настолько сильного нервного напряжения, с таким явным ощущением враждебности окружающего мира как по отношению персонально к ней, так и к тому миру, из которого она явилась сюда, в заснеженную вечно Москву. Эта Геля на протяжении первого акта почти не снимает пальто, постоянно кутается в шарф, стягивает "уши" вязаной шапки покрепче - ей холодно. Что же такое пережила она в недавнем прошлом? Она кое-что рассказывает (про отца, про то, как перевозила евреев, про взятие Варшавы) - но, видимо, далеко не все, Виктору она до последнего не доверяет, он же поначалу и вовсе общается с Гелей натурально как со шпионкой на допросе, и она при этом также серьезно встревожена: "А почему вопросы задаете вы? Я все поняла! Вы опасный человек!" Едва же стоит ей оттаять - в предпоследней сцене - как открывшаяся уязвимость тут же играет с ней дурную шутку. Ее душа - рояль, который заперт, а ключ потерян. Ее можно расстроить, но играть на ней - нельзя, несмотря на то, что у Виктора, по словам Гели, "пальцы пианиста". Художник Вера Никольская помещает действие как будто внутрь ее души, выгородка сцены представляет собой натянутые струны рояля, по которым проходящие герои перебирают руками, сверху нависают трубы органа, в глубине сцены располагается набор струнных - скрипки, альты, виолончели. Симфонии, однако, у Гели с Виктором не получится, что ясно с первых минут их знакомства. Голомазовская "Варшавская мелодия" - именно "варшавская", и предназначена она для сольного исполнения.
Чаще всего лейтмотивом постановок "Варшавской мелодии" становится реплика "букет создается выдержкой". У Голомазова в качестве одной из важных тем вместо этого звучит вопрос о счастье. Еще задолго до того, как Виктор и Геля сблизились, тем более задолго до того, как разлучилось, отчего-то становится совершенно очевидно - эта девушка не может быть счастлива с этим парнем, да и ни с каким другим, пожалуй, тоже - слишком много она несет в себе такого, чего ни с кем невозможно разделить. Потому Гелю так удивляет, искренне изумляет способность Виктора чувствовать себя счастливым несмотря ни на что: "Бедный мальчик... И он до сих пор считает, что он счастливчик..." Когда они в кино, Виктор, несмотря на данное Геле обещание, пялится не отрываясь на экран (кстати, показывают "Кинг Конга" - можно сказать, в спектакль вводится тема "красавицы и чудовища", хотя вряд ли стоит понимать это так вульгарно), она же - на него, на Виктора. Однако она же и отгораживается от него - не ставит границы, пропасть между ними существует объективно, но острее и глубже осознает наличие этой пропасти, тогда как Виктор беззаботен и ничего не замечает. Потому он так сильно меняется от сцене к сцене во втором действии, становится просто жалким - он плывет по течению, не задумываясь подчиняется обстоятельствам, сгибается под их тяжестью. Геля же превращается в настоящую королеву - но холодную, "снежную". Где-то внутри наверняка горит огонь, моментами он даже прорывается - причем опять-таки у нее, не у него - но после каждой вспышки холод сковывает ее все сильнее. Последнюю же сцену, в московской гримерке, Пересильд проводит настолько жестко, даже безжалостно по отношению и к своей героине, и к партнеру, что финал, при других обстоятельствах показавшийся бы компромиссным, сентиментальным и смазывающим весь замысел постановки (Виктор и Геля сидят рядом на стульях, застыв, как на старом фото, и оборачиваются друг к другу), после нее кажется оправданным и необходимым, чтобы дать хоть какую-то разрядку.
"Непобедимость идет от...? от...? от достоинства!" - говорит Геля Виктору-победителю. Вряд ли он понимает, о чем это она. Достоинством Геля так и не поступилась. Осталась одинокой, но непобежденной. "Не сгинела".
http://users.livejournal.com/_arlekin_/1586517.html