Страница 3 из 154

Новое сообщениеДобавлено: Вс 06 авг 2006, 19:12
от Анита
Пока отправляла, появился новый пост... Нюша, огромное спасибо!

Новое сообщениеДобавлено: Вс 06 авг 2006, 23:21
от Нюша
Анита:... Нюша, огромное спасибо!

:) Спасибо Лермонтову, Андрееву.
Анита:... Я помню, как однажды на "Юноне" и "Авось", в сцене венчания Резанова и Кончитты, когда зрители в зале не сдерживали слёз, меня что-то дёрнуло посмотреть на музыкантов группы "Аракс", которые играли и пели, повернувшись лицом к залу. КАК они на нас смотрели! Это надо было видеть. Нет, даже не с насмешкой, не с иронией, тут другое. Просто для них это действо давно уже не составляло тайны, они работали на пределе профессионализма, но думали о чём-то другом, может, как после спектакля куда-нибудь пойдут, или какой счёт в матче "Локомотив" - "Динамо", я не знаю. И тут - перед ними целый ряд хлюпающих носов и платочков у глаз! Это, наверно, довольно юмористическое зрелище. И вот они на нас как-то так смотрели: "О, господи..." Они, конечно, не актёры, это понятно. Но и актёры, наверное, нередко играют "на профессионализме", а мы - рискну сказать кощунственную вещь - этого и не замечаем!
Но Даня, по-моему, всё же из тех, кто - по крайней мере, чаще, чем другие - пропускает всё через себя. Надо надеяться, что он умеет с этим справляться, потому что, как Раневская говорила: "Если я буду забывать себя, я упаду в оркестровую яму"... Ему очень нужны хорошие, сложные, интересные роли!

А на счёт ролей, так ведь совершенно разный механизм театральной работы и киноработы. В кино сразу видно, пропускает актёр через себя все эмоции или выезжает на одном профессионализме. В кино репитиционный период очень мал и, следовательно, намного выше концентрация на роли. Я бы сказала, что актёрская профессия опасная. Она влияет не только на психику артиста, но и на его судьбу...

Новое сообщениеДобавлено: Вс 13 авг 2006, 19:09
от Нюша
Вот нашла 13-ти летней давности свои записи о любовной лирике Лермонтова. К сожалению, не записала, кто автор этой заметки.
В любовной лирике Лермонтова обычно выделяют четыре цикла, связанные с именами Е.Сушковой, Н.Ивановой, В.Лопухиной и М.Щербатовой. Но для меня интересней особо взглянуть на Варвару Александровну Лопухину, поскольку именно она является одной из самых глубоких сердечных привязанностей М.Ю.Лермонтова.

"Ещё в 1828 году, приехав для поступления в пансион, поэт познакомился с Варенькой Лопухиной – младшей сестрой своего будущего друга Алексея. Однако сильное и глубокое чувство вспыхнуло позднее. Весной 1832 года компания молодежи с Поварской, Большой и Малой Молчановки собралась ехать в Симонов монастырь ко всенощной - молиться, слушать певчих, гулять. Солнце склонялось к Воробьевым горам, и вечер был прекрасный. Уселись на длинные линейки, запряженные в шесть лошадей, и тронулись вверх по Арбату веселым караваном. Случайно во время этой поездки Лермонтов оказался рядом с Варенькой Лопухиной. Минувшей зимой шестнадцатилетнюю Вареньку привезли в Москву на "ярмарку невест". Она только одну зиму выезжала и еще не успела утратить ни свежести деревенского румянца, ни сельской естественности и простоты. Это делало ее не похожей на московских барышень, у которых все было рассчитано: каждый жест, поза, улыбка.
Варенька была пылкая, восторженная, поэтическая натура. Сельское уединение и чтение романов сделали ее мечтательной. Но эта мечтательность умерялась природной живостью, веселостью и общительностью. Свою склонность помечтать она не выказывала, а, наоборот, стыдилась как слабости. Была блондинка с черными глазами. Это придавало ей особую прелесть. Каждая перемена настроения, мимолетное чувство и мелькнувшая мысль отражались на ее подвижном лице. В минуты внутреннего подъема оно становилось прекрасным, а порой Варенька могла показаться совсем некрасивой. В ней была обаятельная простота, свойственная глубоким и цельным натурам. Она была всеобщей любимицей.
"Будучи студентом, - пишет А.П. Шан-Гирей,- Лермонтов был страстно влюблён ... в молоденькую, милую, умную, как день, и в полном смысле восхитительную Лопухину; это была натура пылкая, восторженная, поэтическая и в высшей степени симпатичная.... Как теперь помню ее ласковый взгляд и светлую улыбку: ей было лет пятнадцать-шестнадцать, мы же были дети и сильно дразнили ее, у ней на лбу чернелось маленькое родимое пятнышко, и мы всегда приставали к ней, повторяя: "у Вареньки родинка, Варенька уродинка", но она, добрейшее создание, никогда не сердилась. Чувство к ней Лермонтова было безотчётно, но истинно, сильно, и едва ли не сохранил он его до самой смерти своей"
С тех пор, как мне явилась ты,
Моя любовь - мне оборона
От гордых дум и суеты...
Она была одних лет с поэтом, и это было, между прочим, причиной многих страданий для Лермонтова, потому что Варенька по годам своим была членом общества, когда ровесник ее, Мишель, все еще считался ребенком. Характер ее, мягкий и любящий, увлекал его. Он, сопоставляя себя с нею, находил себя гадким, некрасивым, сутуловатым горбачом: так преувеличивал он свои физические недостатки. В неоконченной юношеской повести он в Вадиме выставлял себя, в Ольге - её.
Переезд Лермонтова в 1832 в Петербург и зачисление в школу юнкеров помешали обоюдному чувству развиться, а военная служба и светские увлечения на время заслонили образ любимой девушки. Однако Лермонтов не переставал интересоваться судьбой Вареньки. Вот одно из писем Лермонтова к М.А. Лопухиной, сестре Вареньки: "Мне бы очень хотелось задать вам небольшой вопрос, но не решаюсь начинать. Коли догадываетесь - хорошо, а нет - значит, если б я задал вопрос, вы не могли бы на него ответить..." На что М.А. Лопухина, мгновенно догадавшись, отвечает: "Поверьте, я не утратила способности вас понимать: Она хорошо себя чувствует, выглядит довольно веселой..."
Между тем молчание Лермонтова заставило Варвару Александровну, вероятно, под влиянием родителей в 1835 году выйти замуж за Н.Ф.Бахметева, человека не молодого. По-видимому, решение это некоторым образом было связано со слухами о романе Лермонтова с Сушковой; с другой стороны, и жестокая развязка этого романа (история с анонимным письмом), возможно, имеет отношение к известию о скором замужестве Вареньки. Лермонтов тяжело пережил эту, по его мнению, измену любимой женщины, и горечь утраченной любви надолго окрасила его творчество. Недоразумение разъяснилось во время их встречи в конце 1835 года, но ничего поправить уже было нельзя.Фамилию ее по мужу он не признавал. Посылая ей в 1840 или 1841г новую переделку поэмы "Демон", он в посвящении к поэме из поставленных переписчиком букв В.А.Б. несколько раз перечеркивает Б. и ставит Л.
Последний раз они видятся мимолетно в 1838г, когда Варвара Александровна проездом за границу посещает вместе с мужем Петербург, а Лермонтов в это время служит в Царском Селе.
Лопухиной Лермонтов посвятил множество стихов, например стихотворение 1832г:
Мы случайно сведены судьбою,
Мы себя нашли один в другом,
И душа сдружилася с душою,
Хоть пути не кончить им вдвоём!
Так поток весенний отражает
Свод небес далекий голубой
И в волне спокойной он сияет
И трепещет с бурною волной.
Будь, о будь моими небесами,
Будь товарищ грозных бурь моих;
Пусть тогда гремят они меж нами,
Я рожден, чтобы не жить без них.
Я рожден, чтоб целый мир был зритель
Торжества иль гибели моей,
Но с тобой, мой луч-путеводитель,
Что хвала иль гордый смех людей!
Души их певца не постигали,
Не могли души его любить,
Не могли понять его печали,
Не могли восторгов разделить.
Это стихотворение выделяется просветленным настроением. Идеальный образ любимой женщины служит поэту единственной отрадой. Однако надежда найти счастье в любви несбыточна, поэтому Лермонтов и говорит о невозможности общего пути, он предчувствует другой исход, уготованный ему судьбой.
Еще одно стихотворение этого же года, одно из немногих, в котором лирический герой уверен в ответном чувстве:
Оставь напрасные заботы,
Не обнажай минувших дней;
В них не откроешь ничего ты,
За что б меня любить сильнее.
Ты любишь – верю – и довольно;
Кого, - ты ведать не должна,
Тебе открыть мне было б больно
Как жизнь моя пуста, черна.
Не погублю святое счастье
Такой души и не скажу,
Что недостоин я участья
Что сам ничем не дорожу;
Что всё, чем сердце дорожило,
Теперь для сердца стало яд,
Что для него страданье мило,
Как спутник, собственность иль брат.
Промолвив ласковое слово,
В награду требуй жизнь мою;
Но, друг мой, не проси былого,
Я мук своих не продаю.
Образ чистой, неохлажденной души проходит через все стихотворение. Однако даже взаимная любовь не приводит к гармонии, потому что душа самого поэта во всем разуверилась и ничем не дорожит. Это стихотворение было положено на музыку К.Д. Агреневым-Славянским и А.Ф. Пащенко.
* * *
Слова разлуки повторяя,
Полна надежд душа твоя;
Ты говоришь, есть жизнь другая
И смело веришь ей… но я?
Оставь страдальца! – будь покойна:
Где б ни был этот мир святой,
Двух жизней сердцем ты достойна! –
А мне довольно и одной. –
Тому ль пускаться в бесконечность,
Кого измучил краткий путь?
Меня раздавит эта вечность,
И страшно мне не отдохнуть! –
Я сохранил навек былое,
И нет о будущем забот,
Земля взяла своё земное,
Она назад не отдаёт!...
1832г.
Любовное стихотворение «перешло» в категорию философских.
* * *
Она не гордою красою
Прельщает юношей живых,
Она не водит за собою
Толпу вздыхателей немых.
И стан её не стан богини,
И грудь волною не встаёт,
И в ней никто своей святыни,
Припав к земле, не признаёт;
Однако все её движенья,
Улыбки, речи и черты
Так полны жизни, вдохновенья,
Так полны чудной простоты.
Но голос душу проникает
Как вспоминанье лучших дней,
И сердце любит и страдает,
Почти стыдясь любви своей.
1832г.
Н. Бродский высказал предположение, что в стихотворении В.Лопухина противопоставлена Н. Ивановой.
* * *
Мой друг, напрасное старанье!
Скрывал ли я свои мечты?
Обыкновенный звук, названье,
Вот всё, чего не знаешь ты.
Пусть в этом имени хранится
Быть может, целый мир любви…
Но мне ль надеждами делиться?
Надежды…о! Они мои,
Мои – они святое царство
Души задумчивой моей…
Ни страх, ни ласки, ни коварство,
Ни горький смех, ни плач людей,
Дай мне сокровища вселенной,
Уж никогда не долетят
В тот угол сердца отдалённый,
Когда запрятал я мой клад.
Как помню, счастье прежде жило,
И слёзы крылись в месте том:
Но счастье скоро изменило,
А слёзы вытекли потом.
Беречь сокровища святые
Теперь я выучен судьбой!
Не встретят их глаза чужие,
Они умрут во мне, со мной!...
1832г.
В.А.Лопухиной Лермонтов переадресовал стихотворение, первый вариант которого был написан для Е.Сушковой:
* * *
Расстались мы, но твой портрет
Я на груди моей храню;
Как бледный призрак лучших лет
Он душу радует мою.
И новым преданный страстям
Я разлюбить его не мог
Так храм оставленный – всё храм,
Кумир повержанный – всё бог!
1837г.
Стихотворение имеет свыше 20 музыкальных версий. В.Лопухиной посвящена третья редакция поэмы «Демон»
Посвящение
Прими мой дар, моя Мадонна!
С тех пор как мне являлась ты,
Моя любовь мне оборона
От порицаний клеветы.
Такой любви нельзя не верить,
А взор не скроет ничего:
Ты не способна лицемерить,
Ты слишком ангел для того!
Скажу ли? – предан самовластью
Страстей печальных и судьбе,
Я счастьем не обязан счастью,
Но всем обязан я – тебе;
Как демон, хладный и суровый
Я в мире веселился злом,
Обманы были мне не новы,
И яд был на сердце моём;
Теперь, как мрачный этот Гений,
Я близ тебя опять воскрес
Для непорочных наслаждений,
И для надежд, и для небес.
1831г.
Из посвящения к «Измаил-Бею».
И ты, звезда любви моей,
Товарищ, бурь моих суровых,
Послушай песни прежних дней:
Давно уж нет у сердца новых.
Ни мрачных дум, ни дум святых
Не изменила власть разлуки;
Тобою полны счастья звуки,
Меня узнаешь ты в других!..
1832г.
К…
Печаль в моих песнях, но что за нужда?
Тебе не внимать им, мой друг, никогда.
Они не прогонят улыбку святую
С тех уст, для которых живу и тоскую.
К тебе не домчится ни слово, ни звук, –
Отзыв беспокойный неведомых мук.
Певца твоя ласка утешить не может: -
Зачем же он сердце твоё потревожит?
О нет! Одна мысль, что слеза омрачит
Тот взор несравненный, где счастье горит,
Безумные б звуки в груди подавила,
Хоть прежде за них лишь певца ты любила.
1832г.
Стихотворение отличается редкой дл лермонтовской лирики тревогой за любимую женщину, желанием уберечь её от огорчений, но в то же время проступает в нём всё та же тема суверенного внутреннего мира, о котором ещё прежде было сказано: «плакать не хочу ни с кем».
Молитва
Я, матерь божия, нынче с молитвою
Пред твоим образом, ярким сиянием,
Не о спасении, не перед битвою,
Не с благодарностью иль с покаянием,
Не за свою молю душу пустынную,
За душу странника в свете безродного;
Но я вручить хочу деву невинную
Теплой заступнице мира холодного.
Окружи счастием душу достойную,
Дай ей сопутников, полных внимания,
Молодость светлую, старость покойную
Сердцу незлобному мир упования.
Срок ли приблизится часу прощальному
В утро ли шумное, ночь ли безгласную,
Ты воспринять пошли к ложу печальному
Лучшего ангела душу прекрасную.
1837г.
Это стихотворение словно бы продолжает тему предыдущего: мольба о счастье любимой точно отодвигает на второй план страдания самого поэта. Стихотворение это Лермонтов послал в письме к сестре В.А. – М.А. Лопухиной, сопроводив припиской. «В завершение моего письма я посылаю Вам стихотворение, которое я нашёл случайно в ворохе своих путевых бумаг и которое мне в какой-то степени понравилось, потому что я его забыл – но это вовсе ничего не доказывает».
К стихам, связанным с именем Варвары Александровны Лопухиной, обычно относят и стихотворение «Ребёнку», предполагается, что в нём поэт обращался к дочери любимой женщины:
Ребёнку
О грёзах юности томим воспоминаньем,
С отрадой тайною и тайным содроганьем,
Прекрасное дитя, я на тебя смотрю…
О, если б знало ты, как я тебя люблю!
Как милы мне твои улыбки молодые,
И быстрые глаза, и кудри золотые,
И звонкий голосок… Не правда ль? Говорят
Ты на неё похож… Увы! Года летят:
Страдания её до срока изменили;
Но верные мечты тот образ сохранили
В груди моей; тот взор, исполненный огня,
Всегда со мной, - А ты, ты любишь ли меня?
Не скучны ли тебе непрошенные ласки?
Не слишком часто ль я твои целую глазки?
Слеза моя ланит твоих не обожгла ль? –
Смотри ж, не говори ни про мою печаль,
Ни вовсе обо мне… К чему? Её, быть может,
Ребяческий рассказ рассердит иль встревожит…
Но мне ты всё поверь. Когда в вечерний час,
Пред образом с тобой заботливо склоняясь,
Молитву детскую она тебе шептала
И в знаменье креста персты твои сжимала,
И все знакомые родные имена
Ты повторял за ней, - скажи, тебя она
Ни за кого ещё молиться не учила?
Бледнея, может быть, она произносила
Название, теперь забытое тобой…
Не вспоминай его. – Что имя? Звук пустой!
Дай бог, чтоб для тебя оно осталось тайной…
Но если как-нибудь, когда-нибудь, случайно
Узнаешь ты его ребяческие дни
Ты вспомни, и его, дитя, не прокляни!
1840г.
Фамилию Варвары Александровны по мужу поэт не признавал. Посылая ей в 1840 или 1841г новую переделку поэмы "Демон", он в посвящении к поэме из поставленных переписчиком букв В.А.Б. несколько раз перечеркивает Б. и ставит Л. Наконец, к «лопухинским» стихотворениям относят и драматический рассказ о войне «Валерик»
Из «Валерика»
Я к вам пишу: случайно! Право,
Не знаю, как и для чего.
Я потерял уж это право.
И что скажу вам? – Ничего!
Что помню вас? – Но, боже правый,
Вы это знаете давно.
И вам, конечно, всё равно.
И знать вам так же нету нужды,
Где я? Что я? В какой глуши?
Душою мы друг другу чужды,
Да вряд ли есть родство души. –
Страниц прошлого читая,
Их по порядку разбирая
Теперь остынувшим умом,
Разуверяюсь я во всём.
Смешно же сердцем лицемерить
Перед собою столько лет;
Добро б ещё морочить свет!
Да и притом что пользы верить
Тому, чего уж больше нет?...
Безумно ждать любви заочной?
В наш век все чувства лишь на срок;
Но я вас помню – да и точно,
Я вас никак забыть не мог!
Во-первых, потому что много
И долго, долго вас любил,
Потом страданьем и тревогой
За дни блаженства заплатил;
Потом в раскаянье бесплодном
Влачил я цепь тяжелых лет;
И размышлением холодным
Убил последний жизни цвет.
С людьми сближаясь осторожно,
Забыл я шум младых проказ,
Любовь, поэзию – но вас
Забыть мне было невозможно.
И к мысли этой я привык,
Мой крест – несу я без роптанья:
То иль другое наказанье?
Не всё ль одно. Я жизнь постиг;
Судьбе как турок иль татарин
За всё я равно благодарен;
У Бога счастья не прошу
И молча зло переношу.
Последний раз они видятся мимолетно в 1838г, когда Варвара Александровна проездом за границу посещает вместе с мужем Петербург, а Лермонтов в это время служит в Царском Селе.
О В.А.Лопухиной вспоминал он и незадолго до своей гибели, летом 1841 г., в стихотворении, написанном для Е.Быховец, дальней родственницы своей. Поэт говорил ей часто, что она очень напоминает ему Варвару Лопухину. И Е.Быховец свидетельствовала: «Об ней его любимый разговор был».
Нет, не тебя так пылко я люблю,
Не для меня красы твоей блистанье;
Люблю в тебе я прошлое страданье
И молодость погибшую мою.
Когда порой я на тебя смотрю,
В твои глаза, вникая долгим взором:
Таинственным я занят разговором,
Но не с тобой я сердцем говорю.
Я говорю с подругой юных дней,
В твоих чертах ищу черты другие,
В устах живых уста давно немые,
В глазах огонь угаснувших очей.
Это стихотворение положили на музыку более 40 композиторов.

* * *
Я не хочу, чтоб свет узнал
Мою таинственную повесть;
Как я любил, за что страдал,
Тому судья лишь бог, да совесть!..
Ум сердце в чувствах даст отчёт.
У них попросит сожаленья;
И пусть меня накажет тот,
Кто изобрёл мои мученья;
Укор невежд, укор людей
Души высокой не печалит;
Пускай шумит волна морей,
Утёс гранитный не повалит;
Его чело меж облаков,
Он двух стихий жилец угрюмый
И кроме бури да громов
Он никому не вверит думы.
1837г."

А свет до сих пор интересует и волнует «таинственная повесть» Лермонтова, выдвигаются всё новые и новые версии роковой дуэли...

Новое сообщениеДобавлено: Вт 15 авг 2006, 23:18
от Анита
Нюша, а ты и творчеством Игоря Талькова интересовалась? Ну, ребята, это уже мистика... :) Куда я попала? Это всё Даниил Александрович виноват... :)

Новое сообщениеДобавлено: Ср 16 авг 2006, 00:04
от Нюша
Анита:Нюша, а ты и творчеством Игоря Талькова интересовалась?...

Ох, Анита, я - человек очень любознательный. :D :wink:
В том, что мы такие похожие сошлись на этом форуме, действительно, виноват Даня. :D

Новое сообщениеДобавлено: Ср 16 авг 2006, 15:07
от Нюша
Анита, ну как я могла не обратить внимание на творческий путь человека, написавшего:
...Годы проходят, погружая тебя в ожиданье,
И в созерцанье пейзажей за хрупким окном,
Этой катящейся вдаль колесницей фатальной,
А за чертой горизонта с нее мы сойдем...
или:
Листая старую тетрадь
Расстрелянного генерала,
Я тщетно силился понять,
Как ты смогла себя отдать
На растерзание вандалам.
Из мрачной глубины веков
Ты поднималась исполином,
Твой Петербург мирил врагов
Высокой доблестью полков
В век золотой Екатерины.
Россия...

Ведь всё это тоже так близко мне... :wink:

Новое сообщениеДобавлено: Ср 16 авг 2006, 19:48
от Анита
Нюша, ты знаешь, Игорь Тальков - это тоже большая тема и отдельный разговор. И, конечно, тоже явление культуры. Могу сказать, что лично меня поражает прежде всего его искренность. Вот предельная, до дна, даже порой хочется сказать - да зачем же ты так "раскрываешься"?! Он удивил меня именно этим. Когда я первый раз читала главы из "Монолога", первое впечатление было: да кто же об этом не писал? Про Космос-то, про всё такое - да только ленивый! А как раз в то время эти темы были ужасно модны: Глобы, Джуна, кто только не пытался стать пророком! И он туда же! Но очень скоро я почувствовала, что это не дань модной теме, что для него это очень серьёзно, буквально на жизнь и на смерть. Может быть, в чём-то он даже наивен. В нём вообще - сочетание ума и детской простоты, он сам говорил: "Я - сочетание несочетаемого". Это человек, который в буквальном смысле горел жаждой познания - и одновременно жаждой ВЕРЫ. Для других это слова, а он действительно горел жаждой! В чём-то, наверно, ошибался, о чём-то судил "с размаху", но такой ошеломительной искренности я ни в ком не знаю.
Помню, я где-то читала его совсем юношеские стихи, не предназначавшиеся для печати, он их написал девушке, которая предпочла ему другого, и меня потрясло, как он всё спрашивал: "Ты меня отдаёшь? Ты - меня - отдаёшь?!" До чего он весь был там, в этих строчках! Как же можно не любить - меня? Меня?! И это не было самовлюблённостью, это, как "Я обращаюсь с требованьем веры и с просьбой - о любви"... Не в том дело, что он так же велик. Сила чувства та же.
Я часто думаю, что бы он делал сейчас, как относился бы к происходящему. Видел бы он, бедный, "Фабрику звёзд", например... Да это ерунда, а вот про Чечню, про Беслан, про "Норд-Ост", ну вообще про всё - что бы он сказал? Мне кажется, он бы просто не выдержал. Или сердце не выдержало бы, или рассудок. Он же всегда был в полном смысле на пределе.
А судьба его родителей, особенно мамы - нет слов. Хоть и кощунственно, может быть, звучит, но вот по чьей истории бы поставить фильм. Люди должны это знать. Только режиссёр нужен хороший.

Новое сообщениеДобавлено: Ср 16 авг 2006, 20:23
от Natasha Suvorina
Анита, а можно чуть подробнее разъяснить о судьбе мамы Талькова?

Новое сообщениеДобавлено: Ср 16 авг 2006, 23:22
от Нюша
Да, Анита, биографии Игоря Талькова, действительно - отдельная тема...
О матери Игоря я знаю не больше, чем написано в этом сайте:
http://talkov2001.narod.ru/biography.htm

Новое сообщениеДобавлено: Ср 16 авг 2006, 23:32
от Нюша
Я хочу напомнить ещё об одной дате, которую мы пропустили - вчера (16 августа) исполнилось 19 лет со дня смерти Андрея Александровича Миронова. Об этом феерическом человеке тоже невозможно сказать в двух словах. Жаль, что в его кинокарьере очень мало ролей, в которых бы проявился весь драмматический талант этого замечательного актёра - "Повторная свадьба", "Фантазии Фарятьева" и "Мой друг Иван Лапшин".

Новое сообщениеДобавлено: Чт 17 авг 2006, 19:40
от Анита
А замечаете, что мы всё время невольно "оборачиваемся назад"? Получается просто скорбный список. Это не значит, конечно, что сейчас сказать не о чем. Но слишком многих мы потеряли так рано!

Нюша, а я всё забываю спросить: тебе удалось прочитать "Ф. М."? Я потому здесь об этом спрашиваю, что Акунин и его творчество - это ведь тоже явление современной культуры. И у меня возникла мысль, не знаю, может быть, спорная, но - не задумал ли Акунин в лице Фандориных показать "особенности национального характера" в разных его проявлениях? Ведь все они - и Эраст Петрович, и его внук Николас, и правнук Эрастик, и Дорин, и Дронов, и Дарновский, и Порфирий Петрович Федорин - герои разных книг - все они очень разные, но каждый воплощает некие узнаваемые черты. "Фандорины как зеркало русского характера". :) Акунин как-то сказал о Фандориных: "Люблю я их, дураков несчастных. Всё у них есть, а быть счастливыми не умеют". В некотором роде, прошу прощения, конечно, но это можно сказать и про наш великий народ...

Новое сообщениеДобавлено: Чт 17 авг 2006, 21:34
от Нюша
Анита:А замечаете, что мы всё время невольно "оборачиваемся назад"? Получается просто скорбный список.

Ну, это-то вполне объяснимо, т.к. прошлое - это уже свершившийся факт, это то, что мы уже имеем. Эти люди прошли проверку временем и не потеряли действительную ценность в наши дни. То, что производится сейчас - ещё не факт, что будет ценным в будущем... Но, думаю, что Акунин вполне вписывается в наш список. :wink:
Анита, к сожалению, я не выполнила своего обещания купить "Ф.М.", т.к. увлеклась историко-публицистической литературой. И, хотя, я собиралась в самое ближайшее время прочесть "Петербург" Андрея Белого (но опять увлеклась книгой "Контакты на разных уровнях" Марка Захарова), пожалуй всё-таки отложу Белого и прочту Акунина. Поскольку чувствую, что уже "перегрузилась" и необходима передышка... :D

Новое сообщениеДобавлено: Чт 17 авг 2006, 22:20
от Natasha Suvorina
О, да, Нюша, очень буду ждать твоего мнения о "ФМ" Акунина, поскольку я прочла практически все у Бориса Акунина, и каждый раз мои оценки его произведений прямо противоположны: от "инь" до "Янь". Так что, девочки, с нетерпением жду возможности узнать ваши мнения и высказать свои... :lol:

Русская культура

Новое сообщениеДобавлено: Пт 18 авг 2006, 13:40
от Natasha Suvorina
Выкладываю свой очерк о Данииле.
Наталья Суворина
Даниил Страхов. Гамлетизм как свойство русского таланта

«Мыслит по-своему, правильно и независимо, между тем, как чувствует сильно и глубоко»
А.С. Пушкин
«Всякий талант неизъясним»
А.С. Пушкин «Египетские ночи»
На протяжении нескольких лет я наблюдаю и пытаюсь осмыслить яркое, будоражащее душу явление таланта Даниила Страхова, дарования актерского, но что быть может еще важнее, таланта человеческого. Я отнюдь не претендую на искусствоведческую значимость собственных умозаключений. Это лишь попытка проследить некоторые черты характера, творчества, пути в искусстве дорогого мне артиста.

«Гамлетизм» в моем понимании
Обладатель подобной совокупности качеств может ни разу в жизни не выйти на настоящую сцену в роли Гамлета, и тем не менее носить в сердце «мильон терзаний». В чем главная мука принца Датского, раздирающая его сердце сильней, чем «море бед»?
Это вынужденная необходимость сжечь все, чему поклонялся, это жажда найти смысл тогда, когда все опрокинуто, прежние представления о мировом устройстве на началах любви и гармонии, о Господи прости, - «слова, слова, слова». Разум, бывший предметом гордости Гамлета, источником его самоуважения, оказался бессильным перед «вывихнутым веком», реальностью, опрокинутой навзничь. «Гамлетизм» - это ежеминутная, ежесекундная работа мысли, взрывающей оболочку видимости для раскрытия сути. «Гамлетизм» - это и счет, предъявляемый самому себе, своим поступкам, «гамбургский», подчас жестокий.
Даниил Страхов
Он, тридцатилетний актер, отличается качеством, несомненно, благотворным для искусства вообще, однако весьма мучительным для его обладателя: он болен идеей совершенства. Не потому ли в своих интервью он вновь и вновь оценивает пройденное, сыгранное по меркам нашего спрессованного скоростями времени, в незапамятные годы: студенчество, первые съемки в рекламе, первые роли в театре. Откуда возникает эта мука, желание от всего отречься, переделать, быть может подспудно – все изменить? Не из-за внутреннего ли «Гамбургского» счета, предъявляемого к себе?
Сколько раз после интервью, в которых он откровенно говорил о своих переживаниях, ошибках, сомнениях, следовали отклики на интернетовских форумах: «Больно много философии». «Будь проще – к тебе люди потянутся». Он не становится проще, слава Богу. Он вообще, на мой взгляд, не хочет вести себя так, как предписывает некий стандарт ожиданий к поведению известного артиста: голливудская улыбка, «Ай эм файн, фэнк ю» (Все в порядке, благодарю вас). Ему чужды тусовки, на которых надо непременно толкаться, улыбаться и знакомится со всеми, и таким образом быть на плаву, в обойме, чтобы видели, чтобы снимали. И лично для себя он считает невозможным жарить котлеты в прямом эфире для пущей популярности.
Как он умудряется оставаться внутренне независимым человеком, будучи представителем одной из самых зависимых профессий? Не знаю, это выше моего понимания. Я не могу понять, могу только почувствовать, отчего актер, который выходит в спектакле «Приворотное зелье» на сцену так, словно возвращается в родной дом после долгой разлуки, решительно ушел из репертуарного театра («А в театре, где лежат друг на друге штабелями и гниют, разве искусство»?). Ну, раз речь зашла о театре…

(Продолжение следует)

Русская культура

Новое сообщениеДобавлено: Пт 18 авг 2006, 13:46
от Natasha Suvorina
Театр
Журналистка. «А вернемся к ролям вашего театрального периода»
Страхов. «Эк вы меня по периодам-то разложили».

Нет, я не считаю себя вправе анализировать творчество Даниила как театрального актера в полной мере, оттого, что сама видела всего лишь две театральные работы в его исполнении: Платонова в «Безотцовщине» и влюбленного простака Каллимако в «Приворотном зелье». Жестокость в том, что жизнь театрального спектакля недолговечна вообще, и в век высоких технологий никто не удосужился сделать профессиональных видеозаписей «Петербурга», «Калигулы», «Портрета Дориана Грея». (Или я ошибаюсь?) Стоит ли в очередной раз цитировать чужие рецензии, перессказывать мнения критиков (много ли из тех, кто обрушивал громогласные эпитеты в адрес постановщиков и исполнителей действительно видели спектакли?). И потому все, что скажу, будет кратко, однако только лишь мое впечатление. Даниил обладает невероятным сценическим обаянием и энергетикой, хотя некоторые ценители определяют его манеру как «английскую школу актерской игры».Его герои сочетали в себе невероятную притягательность и отталкивающие пороки. Быть может, длинный ряд сериальных «подлецов-красавцев», которых сыграл начинающий артист, стал многократно повторенным эхом тех культовых героев.
По поводу внешней красоты Страхова сломано немало копий. Природа действительно оказалась щедра к нему:темно-русые волосы, глубокий взгляд серо-синих глаз, удлиненные чуткие пальцы аристократа, волевой подбородок с мучительно-волнующей ямкой. В гордом взгляде, повороте головы – во всем зрители мгновенно почувствовали «породу» - уникальное, практически исчезнувшее из русского генотипа после десятилетий революций и тоталитаризма качество. И голубая кровь здесь не причем, скорее, сознание чувства собственного достоинства, вот, что притягивает в самом актере и в его героях – Платонове, Корфе, Костромитине, Лисневском. Они свидетельствуют о таланте артиста лучше, чем бесконечные словесные баталии его противников и поклонников. Теле и киноэкраны заполнены бесчисленными образцами модельной внешности, но как часто после 10-15 минут фильма красивое лицо актрисы или актера вызывает полное разочарование пустотой, «деревянным» нутром, неким усредненным градусом существования.
В одной из лучших своих ролей Платонова в спектакле Сергея Голомазова «Безотцовщина» игра Даниила обжигала, словно раскаленная лава. Не размытая бесформенная «чеховская тоска», а боль, живая, горячая, словно от только что нанесенной раны. По-моему, глубоко был прав тот, кто назвал спектакль именно «Безотцовщина». В чем источник страданий Платонова в «Неоконченной пьесе…», в других театральных «Платоновых»? «Среда заела». Умный, мыслящий, незаурядный человек погрязает в мелкой трясине, окружен пигмеями – людьми, которые свое существование сводят к наживе, бездумной суете птичника, поддержанию внешнего механического подобия жизни. «Среда заела»- очень удобный тезис, вытверженный наизусть из школьной программе по литературе. Очень удобный для оправдания собственной несостоятельности. Как само собой разумеющийся подавался вывод: стоит только поменять среду, уничтожить прежний уклад, так и исчезнут основания для тоски и уныния. Локус вины смещался на внешние обстоятельства (социальное устройство, надо полагать). А я поняла название «Безотцовщина» как указание на источник боли, сжигающей Платонова – Страхова. Это не-любовь внутренняя, непринятие внутреннее самого себя, источником которого стало отсутствие родительской любви. Ведь сознавал же Платонов в себе и ум, и силу, и небанальный, взрывающий, «гамлетовский» взгляд на окружающий мир. Отчего же не смог, не состоялся? Не звучат ли здесь отголоски боли, счета, предъявляемый самим Чеховым к своему отцу, унижавшему его, бившему, оскорблявшему его в детстве. Разве не говорим мы с родителями, не глядя на то, с нами они или нет, не говорим в те минуты, когда пытаемся осмыслить свою жизнь? Разве не винимся сами за что-то или, напротив, не обвиняем ли их, живых ли, ушедших ли,
в чем-то неправильном по отношении к нам. Откуда могло взяться уважение к себе, принятие себя у Платонова, если с детства он был отвержен, не понят, не любим? С каким ожесточением, одновременно ужасаясь собственному святотатству, выкрикивал Платонов Страхова проклятия родителям, которым оказался не нужен. Он, одержимый стремлением доказать себе и отцу, что достоин уважения и незауряден, рвался в университет, мечтал о великом. Отчего же бросил, отчего же не довел до конца? Учитель. «Отчего же не больше?».
Женщины, окружающие Платонова, буквально выплескивают на него свою любовь и обожание, каждая мечтает «излечить больную душу», привести безумного Гамлета к норме, к душевному покою.. . Он захлебывается под натиском любви, ерничает, принимает одни признания нехотя, другие с издевкой, третьи – как в омут с головой. Он мечется в безумном карнавале, почти пародийно, словно издеваясь над собой и над ними, бросается от одной любовницы к другой. И понимает, что ничего изменить ни в себе, ни в других невозможно. Чужой огонь не согреет разверстую пропасть. Он ломается под осознанием собственной никчемности, ненужности. И чем больше суеты вокруг сломленного спивающегося Платонова, тем разительнее контраст с его опустошенным взглядом, молчанием. Уже ни на что не надеясь, он оскорбляет Осипа, и с облегчением встречает нож убийцы. Он безмерно устал. В глазах стоят слезы, он по-детски растерянно улыбается и произносит: «Так страшно умирать».

… А как добиться того, чтобы сам себя стал уважать? Нужно ли ждать, что внешнее что-то произойдет, ветер переменится? Или опереться о собственную душу, как об архимедовскую точку опоры и перевернуть судьбу? «Если бы знать, если бы знать».

(Продолжение следует)