фляжкой знакомились с дамами, уверяя их, что фляжку выдали как реквизит. Массовку кое-как расставили по перрону, по обе стороны камеры. Мне нужно было идти «быстро, не вразвалочку». Мальчишкам помоложе пришлось бежать, едва не роняя бутафорские чемоданы, одному молодому человеку выдали «Беломор». Сергей Урсуляк кричал по рации своим помощникам: «У кого есть рация? Кто-нибудь меня слышит?» И вот прозвучало долгожданное «Приготовиться – репетиция!»
      «Всех уволю!»
       И мы пошли репетировать. Сценка выглядела примерно так: смотритель вокзала звонит в колокол, и люди направляются навстречу друг другу, сталкиваясь где-то в районе оператора с камерой и «актеров со словами». Я, например, проходила мимо них на словах «Вы нам очень помогли», надеюсь, это была какая-то важная сцена и очень важная реплика. Минуты через полторы оживленное движение по команде режиссера останавливается. Опять тянется долгое ожидание, гримеры прогуливаются мимо, на ходу подклеивая усы, у какой-то женщины, как оказалось, из-под юбки торчали штаны. Сергей Урсуляк по рации из своей режиссерской каморки ругался, что кто-то шляпой неудачно попал в кадр или получилось слишком много дыма, судя по всему, имитирующего клубы из трубы паровоза. И вот снова репетиция, и снова перерыв.
       И совсем неожиданно прозвучало режиссерское «Приготовиться к съемке!» Петух в клетке почувствовал себя героем дня и закукарекал. В пределах видимости останавливалось движение. Около железнодорожного музея собралось уже порядочно зевак. Один мальчик так проникся происходящим на перроне, что тоже начал изо всех сил очень натурально выкрикивать: «Камера! Мотор! Снято! Я вас всех уволю!». У массовки начался настоящий День сурка: девушка щелкает, будто затвором, перед камерой, смотритель звонит в колокол, и мы, как запрограммированные, идем с одного конца перрона на другой. В итоге вокруг оператора на площадке метр на метр творится что-то
              <<назад              1 2 3 4 5 6 7 8                 дальше>>